Главное меню
Криминальный детектив
Фотогалерея
Марио Пьюзо
(Mario Puzo)
(1920—1999)

153

наблюдая игру какоголибо актера, который может проявить талант, исполняя даже плохую роль. Мы много спорили. Он говорил мне о том, что мой литературный снобизм был лишь проявлением моей неправоты и служил мне для защиты этой неправоты и что я простонапросто недостаточно тщательно проработал фильм. Он даже предлагал мне поучиться у него режиссуре и был готов выступать в роли моего учителя, но я отказывался. Он хотел знать, почему.

        – Послушайте, – говорил я, – уже самим своим существованием, даже когда он никого не “трогает” и живет “тихо”, человек создает фатальную предопределенность в этом мире. Этото я и не терплю в жизни. А режиссер в кино – это наихудший на земле создатель фатальной предопределенности. Подумайте обо всех тех актерах и актрисах, которых вы превращаете в жалкие, несчастные создания, подавляя и уничтожая их. Посмотрите на всех этих людей, которым вам приходится отдавать приказания. Подумайте, вы тратите деньги, помыкаете судьбами. Я же пишу книги и никогда никого не трогаю. Я только помогаю людям жить. Они могут взять книгу или не брать ее, в любой момент отказаться от ее чтения.

        – Вы правы, – сказал Маломар. – Вы никогда не будете режиссером. Но думаю, вы просто отгораживаетесь от жизни, от участия в ней. Никто не может быть столь пассивным.

        И, конечно, он был прав. Я просто хотел иметь возможность контролировать более частный мир.

        Я был очень опечален его смертью. Я испытывал своего рода привязанность к нему, хотя мы в действительности не очень хорошо знали друг друга. И потом, к тому же, я испытывал некоторую обеспокоенность тем, что же теперь будет с нашим фильмом.

        Доран Радд встретил меня у самолета. Он сообщил, что Джефф Уэгон будет теперь постановщиком и что центр поглотил студию Маломара. Он сказал мне, что стоит ожидать больших неприятностей. По пути в студию он вкратце поведал мне обо всей операции с центром. О Моузесе Уортберге, о его жене Белле, о Джеффе Уэгоне. Для начала он сказал мне, что хотя созданный ими центр не является самой мощной студией в Голливуде, его владельцы, эта троица, часто назывались здесь как хищники, стервятники, а их центр студией трех стервятников. Что Уортберг был акулой, а вся троица – это шакалы. Я сказал ему, что символика в этом смысле здесь неприемлема, и что если Уортберг акула, то остальные тогда рыбкилоцманы. Я шутил, но Доран даже не слушал меня. Он просто сказал:

        – Я хочу, чтобы вы носили галстук.

        Я взглянул на него. Он был в своей превосходной черной кожаной куртке, надетой поверх свитераводолазки. Он пожал плечами.

        – Моузес Уортберг – это своего рода семитский Гитлер, – сказал он. – Но поступил бы он несколько иначе, чем последний. Он бы направил всех взрослых христиан в газовые камеры, а потом организовал обучение их детей в колледжах.

        Удобно устроившись в Мерседесе Дорана, я едва слушал его болтовню. Он говорил, что изза картины будет большой бой. Что Джефф Уэгон будет постановщиком, и Уортберг в этом лично заинтересован. Они убили Маломара своими дерганиями, извели его, сказал Доран. Я посчитал это обычным для Голливуда преувеличением. Суть же того, что Доран говорил мне, заключалась в том, что судьба картины будет решаться сегодня. И за то время, пока мы проделывали длинный путь до студии, я попытался вспомнить все, что знал о Моузесе Уортберге и Джеффе Уэгоне.

        Джефф Уэгон был воплощением постановщикахалтурщика. Он был халтурщиком, начиная со скуластой головы и кончая носками ботинок фирмы Балли. Он начал с телевидения, потом проложил себе путь в область боевиков в кино таким же путем, каким капля чернил расплывается на скатерти, и с тем же самым эстетическим выражением. Он сделал больше ста боевиков для телевидения и двадцать для театра. Ни один из них не носил и следа пристойности, качества, искусства. Критики, работники Голливуда и актеры сравнивали его с Селзником, Лубичем, Тальбергом. Он стал посмешищем в их глазах. Они говорили об одной из его картин, что на ней лежит отпечаток сухости, поскольку одна молодая злорадная актриса называла его сухофруктом.

        Типичная картина Джеффа Уэгона была перегружена несколько перезревшими, в летах, звездами, скучными и слезливыми, которые приходили в отчаяние от мысли о том, что надо платить по чеку. Талантливые актеры, режиссеры, постановщики знали, что его продукция была чистой воды халтурой. Режиссеров Уэгон выбирал сам, они должны были обладать определенными качествами. Обычно это были бездарные неудачники, которых никто больше не приглашал в кино изза их полной бездарности. А Уэгон их брал, и мог спокойно “выкручивать им руки” и заставлять их делать картины, как ему заблагорассудится. Однако самый ужас заключался здесь в том, что, хотя все картины Уэгона были ужасающие по содержанию и качеству, все же они пользовались даже некоторым успехом и, главное, приносили деньги, что объяснялось

 

Интересные материалы о писателе


Иерархия, насилие, жестокость и доброта (по книге Марио Пьюзо "Крёстный отец") Художественная литература - это прежде всего отражение жизни. И как в жизни, любое художественное произведение содержит насилие в той или иной форме. "Описаний насилия в литературе, пожалуй, не избежать. Даже в детских книжках на козлика нападают серые волки с весьма плачевными для первого последствиями, Карабас-Барабас мучает кукол, а похождения Колобка кончаются трагической гибел...

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков. Дон владел миллионами, но много ли найдется миллионеров, способных пойти на неудобства для себя, чтобы помочь другому?...

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди....
Детектив
Современная проза
Поиск по книгам:


Голосование
Голосуем за наиболее понравившееся произведение Марио Пьюзо

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск