Главное меню
Криминальный детектив
Фотогалерея
Марио Пьюзо
(Mario Puzo)
(1920—1999)

81

Джино в щеку и произнесла:

        – Глядика, да ты становишься красавчиком!

        Джино отпрянул. Все таращили на нее глаза. Да что с ней произошло?

        Ее новому облику и манерам радовались только двое – маленькие Сал и Эйлин. Эти не отходили от нее, буквально пожирали ее глазами, ушами, льнули к ней, дрожали от удовольствия, когда она гладила их по головам и снова и снова тискала, приговаривая:

        – Какие вы теперь большие!

        Лючия Санта тут же предложила Октавии присесть. Уж онато не обратила никакого внимания на ее изменившийся вид. Ей хотелось только, чтобы дочь передохнула после карабканья по лестнице. Тетушка Лоуке, уже подававшая обед, сказала Октавии:

        – Слава богу, что вы вернулись! Вы так нужны своей матери!

        Прежде чем Октавия успела ответить, она отскочила обратно к плите.

        Никогда еще трапеза в семействе АнгелуцциКорбо не проходила в обстановке такого сильного смущения Разговор ограничивался вежливым обменом информацией, словно они не родные, а чужие друг другу люди. Джино и Винни не дрались за столом Сал и Эйлин и вовсе вели себя, как пара ангелочков, и даже не думали пререкаться изза размера порций. Луиза поднялась к ним в квартиру с младенцем на руках и неуверенно поцеловала Октавию кудато за ухо, видимо, опасаясь инфекции. Потом она уселась рядышком с Ларри, держа младенца подальше от Октавии Та поворковала, но и не подумала притронуться к новорожденному Ларри поел, извинился и поспешил на работу: ему предстояло выйти в четырехчасовую смену и работать до полуночи.

        Он торопился.

        Когда Октавия хотела убрать со стола, все в ужасе вскочили. Даже Джино бросился к раковине с тарелками. Лючия Санта прикрикнула на нее:

        – Ты что, снова хочешь слечь?

        Октавия послушно села; малыши Сал и Эйлин прижались к ее ногам, преданно заглядывая ей в лицо.

        Одна лишь мать чувствовала за улыбкой Октавии и оживленным разговором глубокую печаль. Оказавшись снова под родной крышей, обозревая комнаты, загроможденные кроватями, не закрывающимися шкафами и детским хламом, Октавия не могла не погрустнеть. День плавно сменялся вечерними сумерками; Октавия наблюдала, как мать исполняет памятный, неизменный ритуал: мытье посуды, глажение свежевыстиранного белья, зажигание керосиновой плиты на кухне и угольной – в гостиной; вечером мать зажгла газовый светильник, населивший комнату длинными тенями; наконец, мать стала укладывать детей спать. Октавия представляла себе, чем бы она занималась сейчас, в эту минуту, в санатории. Они с подругой прогуливались бы по саду; потом они возвратились бы в палату и стали дожидаться ужина, сплетничая о местных любовных интригах Трапеза проходила сообща; потом наступал черед бриджа в комнате для игр Октавия мучилась ностальгией по жизни, которую она там вела ведь там она могла заботиться только о себе, о собственном здоровье и удовольствиях, не ведая ни беспокойства, ни ответственности. В родном же доме ей было неуютно, семья казалась ей сборищем чужих людей. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, с каким трудом передвигается по квартире ее мать.

        Ближе к ночи, когда Джино с Винни раздевались у своей кровати, первый шепнул второму:

        – Она за целый день ни разу не выругалась.

        – Наверное, в больнице нельзя браниться, – задумчиво ответил Винни. – Вот она и отвыкла.

        – Надеюсь, – вздохнул Джино. – Куда это годится, когда ругается девушка, тем более сестра…

        Октавия и Лючия Санта остались в кухне вдвоем.

        Они сидели за огромным круглым столом с неизменной желтой клеенкой. Перед ними белели кофейные чашки. В углу комнаты Лючию Санту ждала груда белья, которое еще предстояло перегладить.

        На плите закипала кастрюля с водой. Из комнат доносилось мерное дыхание спящих детей, В заливающем кухню бледном свете мать и дочь смотрели друг другу в глаза; мать принялась рассказывать о бедах, которые ей пришлось пережить за эти полгода;

        Джино стал совсем непослушным, Винни с малышами все больше становятся ему под стать, Ларри и его жена Луиза помогают ей меньше, чем могли бы, да И сама она прихворнула; впрочем, она ни словом не обмолвилась обо всем этом в своих письмах Октавии, чтобы не расстраивать ее.

        Рассказ получился долгим; Октавия то и дело перебивала ее, повторяя:

        – Ма, почему ты мне ничего не писала, почему не сказала?

        – Я хотела, чтобы ты спокойно поправлялась, –

 

Интересные материалы о писателе


Иерархия, насилие, жестокость и доброта (по книге Марио Пьюзо "Крёстный отец") Художественная литература - это прежде всего отражение жизни. И как в жизни, любое художественное произведение содержит насилие в той или иной форме. "Описаний насилия в литературе, пожалуй, не избежать. Даже в детских книжках на козлика нападают серые волки с весьма плачевными для первого последствиями, Карабас-Барабас мучает кукол, а похождения Колобка кончаются трагической гибел...

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков. Дон владел миллионами, но много ли найдется миллионеров, способных пойти на неудобства для себя, чтобы помочь другому?...

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди....
Детектив
Современная проза
Поиск по книгам:


Голосование
Голосуем за наиболее понравившееся произведение Марио Пьюзо

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск