только книгами об экзотических религиях и социальными исследованиями левого направления. Но они держались друг за друга, заполняя тем самым пустоты своей жизни. Когда они занимались любовью, оба вели себя чуточку небрежно, правда иногда Ирен во время полового акта поддавалась чувству нежности, но после этого немедленно извинялась.
Помогало и то, что Ирен любила поболтать, а Дэвид Джатни был молчалив. Бывало, лежа в постели, Ирен могла часами говорить, а Дэвид молча ее слушать. Иногда то, что она говорила, казалось ему достойным внимания, иногда нет. Представляла интерес продолжающаяся партизанская война между владельцами недвижимой собственности, хозяевами маленьких домов и арендаторами Санта Моники. Джатни симпатизировал последним. Ему нравилась Санта Моника, очертания ее двухэтажных домов и одноэтажных магазинчиков, нравились виллы в испанском стиле, прозрачность воздуха, полное отсутствие приводящих в уныние религиозных зданий вроде молелен мормонов в его родном штате Юта. Он полюбил многоликость Тихого океана, не оскверненного катарактами стеклянных и каменных небоскребов. Ирен казалась ему героиней, сражающейся за сохранение всего этого против великанов людоедов – владельцев недвижимой собственности.
Она рассказывала ему о последнем гуру из Индии и давала слушать его записанные на кассетах заклинания и лекции. Эти гуру выглядели гораздо более привлекательными и забавными, нежели строгие взрослые в мормонской церкви, которых он слушал в дни своего детства. В них было больше поэзии, их чудеса казались более безупречными, духовными и неземными, чем знаменитая мормонская библия из золота. Но в конечном счете они оказывались такими же скучными с их отрицанием радостей жизни, мирской славы, всего того, о чем так страстно мечтал Джатни.
А Ирен с трудом могла остановиться в своем словесном извержении, приходя в состояние некоего экстаза, даже когда говорила о самых обычных вещах. В отличие от Джатни она считала, что ее жизнь, на самом деле такая ординарная, полна огромного смысла.
Иногда, когда она совсем уносилась в заоблачные дали и предавалась своим эмоциям в течении целого часа без перерыва, он представлял, что она звезда на небосводе, которая становится все больше и ярче, а сам он падает в бесконечную дыру, являющуюся вселенной, проваливается туда все глубже и глубже, и она ничего не замечает.
Ему нравилась ее щедрость в материальных вопросах и скупость в чувствах. Действительно, она никогда не предавалась отчаянию и никогда не стала бы проваливаться в черноту вселенной. Ее звезда всегда будет увеличиваться и обладать огромным влиянием. Дэвид был ей благодарен за все это, он не хотел, чтобы она летела вместе с ним во мрак.
Однажды вечером они пошли гулять по берегу поблизости от Малибу. Дэвиду Джатни всегда представлялось таинственной загадкой то, что здесь с одной стороны располагался необъятный океан, а с другой – дома и горы. Казалось, что горы не могут начинаться вот так сразу, почти у края океана. Ирен взяла с собой одеяло, подушку и маленького сына. Они лежали на пляже, мальчик, завернутый в одеяло, заснул.
Ирен и Дэвид сидели на одеяле, и красота ночи овладела ими. На какой то момент они почувствовали, что любят друг друга. Они глядели на черно синюю гладь океана, освещаемую луной, маленькие птички порхали на накатывающихся волнах.
– Дэвид, – произнесла Ирен, – ты никогда ничего о себе не рассказываешь. Я хочу любить тебя, а ты не позволяешь мне тебя узнать. Дэвиду Джатни исполнился всего двадцать один год, и ее слова тронули его. Он нервно рассмеялся и потом сказал:
– Первое, что ты должна знать обо мне, так это то, что в десяти милях отсюда я мормон.
– Я и не знала, что ты мормон, – заметила Ирен.
– Если бы ты выросла в семье мормонов, то тебя бы научили, что ты не должна пить, курить и прелюбодействовать, – сказал Дэвид. – Так что, если грешишь такими делами, то должна быть уверена, что находишься по крайней мере в десяти милях от тех, кто тебя знает.
Он стал рассказывать ей о своем детстве и о том, как он ненавидел мормонскую церковь.
– Они учат, что лгать можно, если это на пользу церкви, – говорил Дэвид Джатни. – И после этого лицемерные мерзавцы преподносят тебе все это дерьмо об Ангеле Морони и некоей золотой библии. Они носят ангельское исподнее,
Четвертый К. 