Главное меню
Криминальный детектив
Фотогалерея
Марио Пьюзо
(Mario Puzo)
(1920—1999)

8

прекратить бегать по девкам, – сказала Эмми.

        Моска смиренно вмешался в разговор:

        – Одна только загвоздочка. Я не готов назначить дату свадьбы.

        Они с изумлением воззрились на него.

        – И я не уверен, что хочу жениться, – добавил он с ухмылкой.

        – Что? – Эмми опешила. – Что? – Она была так разгневана, что не смогла больше ничего сказать.

        – И хватит бубнить про три года. Мнето какая разница, что ее ни разу не поимели за эти три года? Вы что же думаете, я только об этом и размышлял бессонными ночами? Что, черт возьми, коли она не пользовалась своей штучкой, она у нее стала золотой? У меня было полно других забот!

        – Пожалуйста, Уолтер! – взмолилась мать.

        – К черту! – сказал Моска.

        Мать вышла изза стола и отвернулась к плите.

        Он знал, что она плачет. Все вдруг встали, и Альф, держась рукой за край стола, злобно закричал:

        – Хорошо, Уолтер, всю эту болтовню о том, что тебе надо приспособиться, тоже можно прекратить!

        – Помоему, с тобой слишком много цацкаются с тех пор, как ты вернулся домой, – сказала Эмми с нескрываемым презрением.

        Ему нечего было возразить – разве что сказать все, что он о них думает.

        – Поцелуй меня в задницу! – И хотя Моска произнес эти слова, обращаясь к Эмми, он обвел взглядом всех троих. Он встал и собрался уйти, но Альф, все еще держась за стол, преградил ему дорогу и заорал:

        – Черт тебя побери, это уж переходит всякие границы! Извинись, слышишь, немедленно извинись!

        Моска оттолкнул его и слишком поздно заметил, что Альф без протеза. Альф рухнул и головой ударился об пол. Обе женщины вскрикнули. Моска быстро наклонился, чтобы помочь Альфу подняться.

        – Эй, с тобой все нормально? – спросил он.

        Альф кивнул, но закрыл лицо руками и продолжал сидеть на полу. Моска выбежал из квартиры. Он навсегда запомнил эту картину: мать стоит у плиты и плачет, ломая руки.

        В день отъезда Моски мать ждала его дома – она с самого утра никуда не выходила.

        – Глория звонила, – сказала она.

        Моска кивнул, приняв к сведению ее слова.

        – Ты сейчас будешь укладывать вещи? – робко спросила мать.

        – Ага, – ответил Моска.

        – Тебе помочь?

        – Не надо.

        Он пошел к себе в спальню и достал из шкафа два новеньких чемодана. Он сунул сигарету в зубы и стал искать спички в кармане, а потом пошел за ними на кухню.

        Мать все еще сидела за столом. Она закрыла лицо носовым платком и беззвучно плакала.

        Он взял спички и собрался выйти.

        – Почему ты со мной так обращаешься? – спросила мать. – Что я тебе сделала?

        Ему не было ее жалко, и ее слезы оставили его равнодушным, но он терпеть не мог истерик. Он постарался говорить спокойно и тихо, чтобы унять клокотавшее внутри раздражение:

        – Ничего ты не сделала. Я просто уезжаю. Ты тут ни при чем.

        – Почему ты вечно говоришь со мной так, будто я тебе чужая?

        Ее слова больно резанули по сердцу, но он не смог даже притвориться нежным.

        – Я просто перенервничал, – сказал он. – Если ты никуда не уходишь, может, поможешь мне собраться?

        Она пошла с ним в спальню и аккуратно сложила все его вещи, которые он рассовал по чемоданам.

        – Сигареты тебе нужны? – спросила мать.

        – Нет, куплю на корабле.

        – Всетаки я сбегаю куплю, на всякий случай.

        – На корабле они стоят всего двадцать пять центов пачка, – сказал он. Ему ничего не хотелось у нее брать.

        – Но лишние сигареты тебе не помешают, – возразила она и ушла.

        Моска сел на кровать и уставился на фотографию Глории на стене. Он ничего не чувствовал.

        Ничего не вышло, подумал он. Очень жаль. И подивился их терпению, осознав, сколько же усилий они приложили, чтобы выносить все его закидоны, и сколь мало усилий приложил он. Он подумал, что мог бы сказать матери на прощанье – попытаться ее убедить, что она бессильна чтолибо изменить, что его решение вызвано причинами, над которыми ни он, ни она не властны.

        В гостиной зазвонил телефон, и он пошел снять трубку. В трубке послышался бесстрастный, но дружелюбный голос Глории:

        – Я слышала, ты завтра уезжаешь. Мне зайти вечером попрощаться или я могу это сделать по телефону?

        – Как хочешь, – ответил Моска, – но мне надо уйти около девяти.

        – Тогда я зайду чуть раньше, – сказала

 

Интересные материалы о писателе


Иерархия, насилие, жестокость и доброта (по книге Марио Пьюзо "Крёстный отец") Художественная литература - это прежде всего отражение жизни. И как в жизни, любое художественное произведение содержит насилие в той или иной форме. "Описаний насилия в литературе, пожалуй, не избежать. Даже в детских книжках на козлика нападают серые волки с весьма плачевными для первого последствиями, Карабас-Барабас мучает кукол, а похождения Колобка кончаются трагической гибел...

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков. Дон владел миллионами, но много ли найдется миллионеров, способных пойти на неудобства для себя, чтобы помочь другому?...

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди....
Детектив
Современная проза
Поиск по книгам:


Голосование
Голосуем за наиболее понравившееся произведение Марио Пьюзо

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск