Главное меню
Криминальный детектив
Фотогалерея
Марио Пьюзо
(Mario Puzo)
(1920—1999)

14

и сказала понемецки:

        – Мне надо идти.

        Но он не выпускал ее.

        – Сигарету, – попросил он.

        Она прикурила для него сигарету. Он сел в постели и стал курить. Одеяло сползло с его тела, и она увидела длинный белый изломанный шрам, тянущийся от паха до соска. Она спросила понемецки:

        – Война?

        Он засмеялся, показал на нее пальцем и сказал:

        – Ты.

        Гелле показалось, что он обвиняет лично ее, и отвела взгляд, чтобы не видеть шрама.

        Он решил воспользоваться своим ужасным немецким.

        – Ты голодна?

        Она кивнула. Он, как был, голый, выскочил из постели. Она скромно – хотя Моске это показалось смешным – потупила глаза и сидела так, пока он одевался.

        Собравшись уходить, он поцеловал ее на прощанье и сказал понемецки:

        – Марш в постель!

        Она сделала вид, что не поняла, но он видел, что поняла, но почемуто отказывается подчиниться.

        Он пожал плечами, вышел из квартиры и, сбежав вниз по лестнице, пошел на автостоянку. Он поехал в армейский магазин, где купил фляжку готового кофе и бутерброды с яичницей. Вернувшись, он застал ее сидящей у окна, одетую. Он дал ей поесть, и потом они выпили кофе. Она протянула ему бутерброд, но он отказался. Он заметил, усмехнувшись про себя, что, поколебавшись, она не стала ему предлагать во второй раз.

        – Придешь вечером? – спросил он понемецки.

        Она покачала головой. Они смотрели друг на друга: его лицо было совершенно бесстрастно. Она поняла, что он больше не станет спрашивать, что он уже готов вычеркнуть ее из своей памяти и забыть о проведенной вместе ночи. И потому, что ее тщеславие было задето, и еще потому, что он оказался нежным и страстным любовником, она сказала:

        – Завтра, – и улыбнулась. Она допила кофе, поцеловала его и ушла.

        Но она рассказала ему все это потом. Через три месяца. Или четыре? Спустя долгое время, которое было порой радости, физического наслаждения и покоя. А однажды, придя к себе, он увидел, что она, как хорошая жена, сидит и штопает ему носки.

        – Ага! – воскликнул он понемецки. – Добрая хаусфрау!

        Гелла робко улыбнулась и посмотрела на него таким взглядом, словно хотела прочесть его мысли, пытаясь понять, какое впечатление произвела на него эта сцена. Тем она начала свою завоевательную кампанию, чтобы заставить его не бросать ее и остаться во вражеской стране с ней, врагом, и хотя Моска это сразу уяснил, он не счел это посягательством на свою свободу.

        А потом она попыталась перейти в решительную атаку, применив смертельное оружие – беременность. Но он не испытывал ни чувства негодования, ни жалости – только досаду.

        – Надо избавиться! – сказал он. – Мы сходим к хорошему доктору.

        Гелла покачала головой.

        – Нет, – сказала она. – Я хочу ребенка.

        Моска передернул плечами.

        – Я уезжаю домой. Это решено.

        – Хорошо, – сказала она. Она не стала его умолять.

        Она просто отдала себя ему полностью, без остатка, во всем, что ни делала, пока наконец в один прекрасный день он не почувствовал, что должен сказать ей – хотя он и знал, что лжет: «Я вернусь». Она внимательно посмотрела на него, поняла, что он солгал, и он увидел, что она это поняла. Это и было ошибкой – то, что он вообще об этом заговорил. Потому что он повторял и повторял свою ложь, иногда в пылу пьяной страсти, так что в конце концов они оба поверили в это, причем она – с врожденным упрямством, которое проявлялось во всем, в каждом ее поступке и решении.

        В последний день, вернувшись в свою комнату, он увидел, что она уже упаковала его вещи.

        Вещмешок, похожий на зеленое чучело диковинного животного, стоял у окна. Время было послеобеденное, и лимонное октябрьское солнце весело заглядывало в комнату. Грузовик, который должен был доставить его на сборный пункт, отправлялся после ужина.

        Он с ужасом представил себе, сколько еще времени придется пробыть с ней в этой комнате, и предложил:

        – Давай прогуляемся.

        Она отрицательно помотала головой.

        Потом метнулась к нему, притянула его к себе, и они быстро разделись. Он увидел, что будущий ребенок слегка вздул ее живот. Он ее не хотел, но мысленно заставил себя возбудиться, устыдившись ее внезапно пробудившейся страсти. Когда пришло время ужина, он оделся и помог одеться ей.

        – Я

 

Интересные материалы о писателе


Иерархия, насилие, жестокость и доброта (по книге Марио Пьюзо "Крёстный отец") Художественная литература - это прежде всего отражение жизни. И как в жизни, любое художественное произведение содержит насилие в той или иной форме. "Описаний насилия в литературе, пожалуй, не избежать. Даже в детских книжках на козлика нападают серые волки с весьма плачевными для первого последствиями, Карабас-Барабас мучает кукол, а похождения Колобка кончаются трагической гибел...

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков. Дон владел миллионами, но много ли найдется миллионеров, способных пойти на неудобства для себя, чтобы помочь другому?...

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди....
Детектив
Современная проза
Поиск по книгам:


Голосование
Голосуем за наиболее понравившееся произведение Марио Пьюзо

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск