Главное меню
Криминальный детектив
Фотогалерея
Марио Пьюзо
(Mario Puzo)
(1920—1999)

22

в рамке. Свет от настольной лампы тускло освещал комнату удручающим желтоватым светом, так что создавалось впечатление, будто стены и потолок словно прогибаются под давящей тяжестью развалин, в которые превратились верхние этажи дома.

        Гелла подняла лицо – полусмеющеесяполуплачущее.

        – Эх ты! – сказала она. – Что же ты не писал?

        Что же ты меня не предупредил?

        – Я хотел сделать сюрприз, – повторил он.

        Он нежно поцеловал ее, а она, все еще прижавшись к нему, сказала тихим срывающимся голосом:

        – Когда я тебя увидела, я решила, что ты мертвец и мне это снится или я сошла с ума, не знаю.

        Я так ужасно выгляжу, я только что голову вымыла.

        Она посмотрела на свое поношенное домашнее платье и снова взглянула ему в глаза.

        Он увидел темные круги под глазами, словно вся смуглость кожи ее лица исчезла, а остались лишь эти черные полумесяцы. Волосы, которые он гладил, под его ладонью были безжизненными, мокрыми, а приникшее к нему тело было костлявым и высохшим.

        Она улыбнулась, и он заметил черное зияние в углу рта. Он тронул ее за щеку и спросил:

        – А это что?

        Гелла смутилась.

        – Ребенок, – ответила она. – Я во время беременности потеряла два зуба. – Она улыбнулась и спросила както подетски:

        – Что, уродина?

        Моска медленно покачал головой.

        – Нет, – сказал он. – Нет.

        И потом вспомнил:

        – А как ребенок? Ты его отдала?

        – Нет, – ответила она. – У меня были преждевременные роды, и ребенок прожил всего несколько часов. Я только месяц назад вышла из госпиталя.

        А потом, догадываясь, что он ей не верит, она пошла к шкафу и вытащила какието бумаги, перетянутые бечевкой. Она выбрала из пачки четыре документа и передала их ему.

        – Прочитай, – сказала она, ничуть не обидевшись и не рассердившись, зная, что они живут в таком мире, где необходимо постоянно доказывать свою правоту и где доверия нет и быть не может.

        Официальные печати и штампы рассеяли его сомнения. Почти с сожалением он понял, что она не солгала.

        Гелла снова пошла к шкафу и достала оттуда сложенные детские вещи. Она показала ему ползунки, кофточки, крохотные штанишки. Моска узнал материал, из которого все это было сшито.

        И понял, что у нее ничего другого не было, поэтому и пришлось разрезать собственные платья, даже нижнее белье, и перешивать все так, чтобы одежда пришлась малышу впору.

        – Я знала, что будет мальчик, – сказала она.

        И вдруг Моска разозлился. Он злился, что она такая бледная, что она так исхудала, что у нее выпали зубы, что у нее больше нет ее элегантных платьев, что она лишилась всего, что имела, и не получила взамен ничего. И он знал, что его сюда привела не ее нужда, а его собственная.

        – Как же все глупо! – сказал он. – Как чертовски все глупо!

        Моска опустился на кровать, Гелла села рядом.

        Смущенные, они какоето время сидели молча, уставившись на пустой стол и единственный стул, а потом медленно подались друг к другу, и словно древние язычники, отправляющие какойто священный ритуал, должный скрепить их союз с неведомым и страшным божеством, и не зная еще, принесет им этот ритуал беду или удачу, они легли на кровать, и их тела слились. Они испытали сладостное наслаждение: он со страстью, пробужденной выпитым и чувством вины и раскаяния, а она – с любовью и нежностью, в полной уверенности, что их благая встреча принесет им обоим счастье. Она приняла боль, пронзившую ее все еще не исцеленное тело, жестокость его страсти и его недоверие к самому себе, ко всему на свете, зная ту истину, что, в конце концов, из всех людей, кого он когдалибо знал, ему нужнее всего она и ее вера, ее тело, ее доверие, ее любовь к нему.

       

Глава 5

       

        Время в это второе мирное лето мчалось быстро. Работа на военновоздушной базе была простая и легкая, и казалось, Моска находится здесь только для того, чтобы составить компанию Эдди Кэссину, слушать его россказни и прикрывать его, когда он напивался и не появлялся на службе.

        Да и Эдди Кэссину делать особенно было нечего.

        Каждое утро на минутку заглядывал лейтенант Форте, подписывал бумаги и уходил в управление транспортных операций – посмотреть, как проходят полеты, и потолковать со своими коллегамипилотами. После работы Моска ужинал

 

Интересные материалы о писателе


Иерархия, насилие, жестокость и доброта (по книге Марио Пьюзо "Крёстный отец") Художественная литература - это прежде всего отражение жизни. И как в жизни, любое художественное произведение содержит насилие в той или иной форме. "Описаний насилия в литературе, пожалуй, не избежать. Даже в детских книжках на козлика нападают серые волки с весьма плачевными для первого последствиями, Карабас-Барабас мучает кукол, а похождения Колобка кончаются трагической гибел...

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков. Дон владел миллионами, но много ли найдется миллионеров, способных пойти на неудобства для себя, чтобы помочь другому?...

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди....
Детектив
Современная проза
Поиск по книгам:


Голосование
Голосуем за наиболее понравившееся произведение Марио Пьюзо

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск