Главное меню
Криминальный детектив
Фотогалерея
Марио Пьюзо
(Mario Puzo)
(1920—1999)

25

Лео. – Я попал туда, когда мне было тринадцать. – Он закатал рукав рубашки, и Моска увидел на коже чуть пониже локтя красное, словно выведенное чернилами число из шести цифр и едва заметную букву. – Там был мой отец. Он умер за несколько лет до нашего освобождения.

        – Вы хорошо говорите поанглийски, – сказал Моска. – Даже и не подумаешь, что вы немец.

        Лео посмотрел на него с улыбкой и нервно произнес:

        – Я не немец, я еврей. – Он помолчал. – Был я, конечно, немцем, но теперь евреи не могут называть себя немцами.

        – Почему вы не уехали? – спросил Моска.

        – У меня здесь хорошая работа. У меня все льготы, какие имеют американцы. И хорошее жалованье. Потом мне еще надо решить, куда ехать – в Палестину или в Соединенные Штаты. А решить непросто.

        Они долго беседовали. Моска пил виски, Лео – кофе. Моска рассказывал Лео о разных спортивных играх, стараясь объяснить, каково это бегать, бросать мяч, прыгать – ведь парень все детство и юность провел в концлагере и безвозвратно упустил свой шанс.

        Моска рассказал, как нужно вести мяч, проходить под кольцо, прыгнуть и забросить мяч в корзину, как здорово бывает, если тебе удается сделать финт и увернуться от защитника команды противника, вспорхнуть в воздух и положить мяч в корзину, как легко бежать со скрипом по деревянному настилу баскетбольной площадки и как потом, после игры, весь взмокший и усталый идешь в душевую и ощущаешь волшебный освежающий поток теплой воды. А потом идешь по улице с голубой спортивной сумкой на плече, все тело дышит, и девчонки дожидаются в кафемороженом. И наконец ныряешь в забытье глубокого сна.

        На обратном пути Лео сказал:

        – Я часто в пути: приходится много ездить По служебным делам. Но с наступлением холодов буду больше бывать в Бремене. Так что нам еще представится возможность проводить время вместе.

        – Я тебя научу играть в баскетбол, – сказал Моска, улыбаясь. – Подготовлю тебя к Штатам.

        И не говори «в пути» – так немцы говорят. Говори «в разъездах» или «в командировке».

        После этого разговора Лео стал к ним захаживать. Они пили чай или кофе, Моска учил его играть в карты – покер, казино, джинрамми. Лео никогда не рассказывал о своей жизни в концлагере и всегда пребывал в отличном настроении, но ему не хватало терпения подолгу сидеть на одном месте, и их тихая жизнь была ему не по нраву. Лео и Гелла стали хорошими друзьями, и он часто говорил, что Гелла единственная девушка, которой удалось научить его танцевать.

        А потом, когда пришла осень и деревья сбросили листья на велосипедные дорожки и устлали коричневозелеными коврами темные улицы, Моска почувствовал, что свежий воздух быстрее погнал кровь по жилам и пробудил его от летней летаргии. Он стал неспокоен, чаще пропадал в «Ратскелларе», посещал офицерский клуб – те места, куда не пускали Геллу: ведь она была врагом. Возвращаясь поздно вечером, слегка подвыпивший, он ел густой суп, приготовленный Геллой из консервов, и заваливался спать. Часто по утрам, проснувшись, он смотрел на серые облака, несомые октябрьским ветром по рассветному небу. Из окна было видно, как немецкие работяги спешили на угол, чтобы поспеть на автобус, который вез их до центра.

        Однажды утром, когда он по привычке стоял у окна, Гелла встала и подошла к нему. Она была в его длинной майке, которую использовала как ночную рубашку. Она обвила его рукой, и они оба стали смотреть на улицу.

        – Тебе не спится? – прошептала она. – Ты стал так рано вставать.

        – Знаешь, нам надо чаще бывать на людях.

        Эта домашняя жизнь начинает мне надоедать.

        Моска смотрел на багровый ковер листьев, устлавший Метцерштрассе и окончательно похоронивший под собой велосипедную дорожку.

        Гелла прильнула к нему.

        – Нам нужен ребенок. Хорошенький ребенок, – сказала она.

        – Черт! – сказал Моска. – Как же крепко вбил фюрер это вам в голову!

        – Детей рожали и любили задолго до него. – Она обиделась, что он может смеяться над ее затаенным желанием. – Я знаю, многие считают, что хотеть ребенка – глупость. Помню, берлинские девчонки часто подтрунивали над нами, крестьянками, изза того, что мы любим детей и только о них и говорим. – Она отошла от него. – Ладно, иди на работу.

        Моска попытался с ней объясниться:

     

 

Интересные материалы о писателе


Иерархия, насилие, жестокость и доброта (по книге Марио Пьюзо "Крёстный отец") Художественная литература - это прежде всего отражение жизни. И как в жизни, любое художественное произведение содержит насилие в той или иной форме. "Описаний насилия в литературе, пожалуй, не избежать. Даже в детских книжках на козлика нападают серые волки с весьма плачевными для первого последствиями, Карабас-Барабас мучает кукол, а похождения Колобка кончаются трагической гибел...

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков. Дон владел миллионами, но много ли найдется миллионеров, способных пойти на неудобства для себя, чтобы помочь другому?...

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди....
Детектив
Современная проза
Поиск по книгам:


Голосование
Голосуем за наиболее понравившееся произведение Марио Пьюзо

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск