Главное меню
Криминальный детектив
Фотогалерея
Марио Пьюзо
(Mario Puzo)
(1920—1999)

80

на его лице с маской горя казалась усмешкой призрака, бескровные губы так уродливо искривились, что Лео склонился ниже над своей чашкой, чтобы не видеть лица профессора.

        Эта улыбка словно высосала из него все силы, и старик опять разволновался.

        – Я говорю вам эти вещи, потому что вы жертва. Мой сын и я тоже – мы причинили вам горе.

        Что мне теперь сказать? Это было просто несчастное стечение обстоятельств, словно я вел машину и по неосторожности сбил вас. Без всякого умысла. Мой сын просто заболел ужасной болезнью вроде лихорадки, точно он прожил долгие годы на болотах, вы можете это понять? Он должен умереть от этой болезни. Но я верю, что, несмотря ни на что, он хороший. Я верю, что он хороший. – Профессор заплакал и заговорил громко, истерически:

        – Бог сжалится над ним, бог сжалится над ним!

        Один из спящих солдат поднял голову от стола и крикнул:

        – Заткнись, бога ради!

        Профессор замолк. Лео сказал:

        – Давайте вздремнем немного и потом поедем дальше. Только сначала покурим.

        Выкурив по сигарете, они положили лица на ладони, и профессор тут же заснул, а Лео не смог.

        Он поднял голову и стал смотреть на румяные булочки, разбросанные по замызганному столу.

        На боках алюминиевого чана с кофе играли золотые блики – отсвет горящих под потолком лампочек. Ему не было жалко старика: он просто не мог чувствовать к нему жалости. Его собственное страдание, вошедшее в плоть и кровь, выработало в нем иммунитет к чужому горю. Но он знал теперь, как горевали о нем мать и отец, – это было жестокое страдание. Сквозь подступивший сон в его усталом сознании возникло мутное видение бесконечной вереницы злодеев, осуждаемых на смерть в полном соответствии с юридическими нормами, и эти смерти расползались, как эпидемия, заражали миллионы безвинных людей. Так было и так будет – и, уронив голову на доски стола, он сонно размышлял о чудесном разрыве этого порочного круга, когда после каждой казни родственникам осужденных будут давать маленькую таблетку забвения. И, уже погрузившись в сон, он окунул длинную стальную иглу в чан с кофе и высосал оттуда золотые блики, потом выпустил их в пробирку с черной жидкостью, смешал и всадил иглу профессору в шею, всадил глубоко, пока игла не ткнулась в кость, и впрыснул жидкость из шприца. Профессор повернул к нему свое лицо, на котором застыло выражение покорной благодарности.

        Они проснулись на рассвете и отправились в долгий путь до Бремена, вступая в разговор лишь по необходимости. Дневное солнце уже начало клониться к западу, когда они въезжали в предместья Бремена, и Лео вскоре притормозил у дома, где жил профессор.

        Лео специально заставил мотор зареветь, чтобы не слышать слов благодарности старика, и быстро уехал. Он замерз, устал, но спать ему не хотелось.

        Он поехал через весь город, мимо полицейского управления, потом по Шваххаузеру и свернул на Курфюрстеналлее. Он медленно ехал по извилистой длинной улице, обсаженной деревьями, и солнце и свежий ветерок освежили его. Подъехав к офицерскому общежитию, он снял ногу с педали газа и въехал на тротуар так, что левые колеса джипа остались на мостовой, а правые – на тротуаре. Он стал подгонять машину к дереву, но джип двигался быстрее, чем ему казалось, и от толчка в ствол его голова дернулась назад. Он чертыхнулся, откинулся на спинку и закурил, потом дал три сигнала.

        Окно распахнулось, но вместо Геллы на улицу выглянула фрау Заундерс.

        – Фрау Моски нет. Ее утром увезли в госпиталь. Преждевременные роды.

        Лео от неожиданного известия даже привстал.

        – Как! С ней все в порядке?

        – Все отлично, – ответила фрау Заундерс. – Родился мальчик. Роды прошли удачно. Герр Моска сейчас там.

        Лео не стал ей ничего говорить, развернулся и помчался в городской госпиталь. По пути он остановился у офицерского клуба и дал немцупривратнику пачку сигарет за большой букет цветов, который тот нарвал для него в саду.

       

Глава 16

       

        Моска услышал, как из соседнего кабинета Инге зовет его к телефону. Он вошел и взял трубку.

        – Герр Моска, это фрау Заундерс. Час назад вашу жену увезли в госпиталь. Помоему, у нее начались роды.

        Моска помолчал, оглянувшись на Инге и Эдди, словно они могли подслушать его разговор.

        Но они

 

Интересные материалы о писателе


Иерархия, насилие, жестокость и доброта (по книге Марио Пьюзо "Крёстный отец") Художественная литература - это прежде всего отражение жизни. И как в жизни, любое художественное произведение содержит насилие в той или иной форме. "Описаний насилия в литературе, пожалуй, не избежать. Даже в детских книжках на козлика нападают серые волки с весьма плачевными для первого последствиями, Карабас-Барабас мучает кукол, а похождения Колобка кончаются трагической гибел...

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков. Дон владел миллионами, но много ли найдется миллионеров, способных пойти на неудобства для себя, чтобы помочь другому?...

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди....
Детектив
Современная проза
Поиск по книгам:


Голосование
Голосуем за наиболее понравившееся произведение Марио Пьюзо

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск