Главное меню
Криминальный детектив
Фотогалерея
Марио Пьюзо
(Mario Puzo)
(1920—1999)

92

откинувшись на спинку дивана, пил и смотрел на фотографию. Ее муж погиб под Сталинградом, и Элфрида часто рассказывала ему, как вместе с другими вдовами она надевала траур в день памяти по немцам, павшим на Волге. Их было так много, что само слово «Сталинград» наполняло ужасом женские сердца.

        – И все же, я думаю, он был педиком, – сказал Эдди. – Как это его угораздило на тебе жениться?

        Он увидел, что она сразу заволновалась и опечалилась, как бывало всегда, когда на него находила хандра и он начинал ее подкалывать.

        – Скажи, он с тобой хоть занимался любовью? – спросил Эдди.

        – Да, – тихо ответила Элфрида.

        – Часто?

        Она не ответила.

        – Раз в неделю?

        – Чаще, – ответила она.

        – Ну, может, он и не был совсем педиком, – рассуждал Эдди. – Но вот что я тебе скажу: он тебе изменял.

        – Нет, – проговорила она, и он с удовлетворением заметил, что она плачет. Эдди встал.

        – Если ты будешь себя так вести, я просто встану и уйду. Что это такое, ты совсем не разговариваешь со мной! – Он дурачился, а она это прекрасно понимала и знала, как ей надо реагировать.

        Она упала на колени и обхватила его ноги:

        – Пожалуйста, Эдди, не уходи, пожалуйста, не уходи!

        – Скажи, что твой муж был педиком! Скажи мне правду!

        – Нет, – сказала она, поднимаясь и плача в голос. – Не говори этого! Он был поэт.

        Эдди налил себе еще и торжественно произнес:

        – Ну вот, видишь, я же знал! Все поэты педерасты. Ясно? Кроме того, это и так видно по его зубам. – И он язвительно ухмыльнулся.

        Теперь она истерически рыдала от горя и гнева.

        – Убирайся! – кричала она. – Уходи! Ты животное, грязное животное! – И, когда он схватил ее, ударил по лицу, поволок к кровати и бросил на одеяло, она поняла, что попалась: он специально дразнил ее, чтобы возбудиться. Когда он навалился на нее всем телом, она не шевельнулась, но в конце концов уступила ему под воздействием обуявшего его неистовства и собственного острого возбуждения. Но сегодня все было куда хуже обычного. Они совсем потеряли рассудок от страсти и близости. Он заставлял ее пить виски прямо из бутылки и всячески унижал ее. Он заставил ее ползать по комнате на четвереньках и, высунув язык, умолять его остаться. Он заставил ее бегать вокруг комнаты во тьме, сменяя аллюр по его команде. Наконец он сжалился над ней и сказал:

        – Хва! – И она остановилась. Потом он позволил ей залезть в постель и обнял ее. – А теперь скажи, что твой муж был педераст. – Он уже приготовился выпихнуть ее из постели на пол.

        И, как пьяный подросток, она послушно повторила:

        – Мой муж был педераст.

        Сказав это, она надолго замолчала, но он заставил ее сесть, чтобы в темноте лучше рассмотреть ее длинные конические груди. Как мячи для регби, ну точно – мячи для регби! Эдди восхищался. В одежде она казалась самой обычной бабой. И он испытал прилив восторга впервые с тех пор, как он обнаружил это сокровище.

        – Меня тошнит, Эдди, – сказала она. – Мне надо сходить в туалет.

        Он помог ей дойти и усадил на толчок. Потом вернулся в комнату, налил себе очередной стакан и улегся в кровать.

        «Бедная Элфрида, – думал Эдди Кэссин, – чего только не сделает бедная Элфрида, чтобы ей бросили палку».

        …Тогда в трамвае, как только она кинула на него быстрый взгляд, он все сразу понял. И вот теперь, когда он насытился ее телом, когда прошла его похоть и ненависть, он подивился без всякого сожаления собственной жестокости и тому, как настойчиво он стремился осквернить ее память о муже. Что за чудак этот парень, коли женился на девке с такой головизной! Если верить Элфриде, так он и впрямь был от нее без ума: девке с таким телом можно простить многие прочие дефекты.

        Но не такую голову, думал Эдди.

        Он налил себе еще и вернулся в кровать. Итак, ей повезло, она нашла единственного, кто решился жениться на ней, единственного, кто рассмотрел прекрасную душу под этой ужасной маской мяса, которой одарила ее природа. И если верить тому, что она про него рассказывала, если верить этой фотографии, то парень был хоть куда. А он топчет ее память о нем.

        Он услышал, как Элфриду рвет. Он пожалел любовницу, зная, что терроризировал ее только для того, чтобы унять собственный панический ужас. Теперь наконец

 

Интересные материалы о писателе


Иерархия, насилие, жестокость и доброта (по книге Марио Пьюзо "Крёстный отец") Художественная литература - это прежде всего отражение жизни. И как в жизни, любое художественное произведение содержит насилие в той или иной форме. "Описаний насилия в литературе, пожалуй, не избежать. Даже в детских книжках на козлика нападают серые волки с весьма плачевными для первого последствиями, Карабас-Барабас мучает кукол, а похождения Колобка кончаются трагической гибел...

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков. Дон владел миллионами, но много ли найдется миллионеров, способных пойти на неудобства для себя, чтобы помочь другому?...

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди....
Детектив
Современная проза
Поиск по книгам:


Голосование
Голосуем за наиболее понравившееся произведение Марио Пьюзо

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск