быть выставлена на показ?
Она посмотрела в тот угол Розового сада, где в плетеных креслах сидели и оживленно разговаривали Оддблад Грей и Фоксуорт. Шея преподобного была закутана ярким шарфом, который должен был напоминать всем о его чудесном спасении после пули, пробившей ему горло.
Преподобный Бакстер Фоксуорт, разговаривая, хрипел, но был по прежнему бодр, полон жизненного энтузиазма и честолюбивых замыслов. Элен Дю Пре хорошо слышала его голос.
– Отто, – говорил он, – какого дьявола я поступил так? Я, не задумываясь, подставил себя под пулю, предназначенную белому человеку. Я бросил свою знаменитую задницу, чтобы прикрыть Кеннеди, а он даже не был мне братом. Почему, ответь мне, почему?
Оддблад Грей, который теперь ежедневно ходил к психиатру, чтобы избавиться от депрессии, произнес:
– Потому что ты, Вертлявая задница, прирожденный герой.
Психиатр заявил Грею, что после всех событий прошлого года его депрессивное состояние совершенно естественно. Так какого черта он ходит к психиатру?
Фоксуорт прокручивал в уме слова о своем геройстве.
– Все дело в том, – сказал он, – что у меня в крови чувство соперничества. А теперь, когда я собираюсь баллотироваться в сенат, эти хилые белые ниггеры называют меня последним Дядей Томом. Они говорят, что только черный Дядя Том мог подставить себя под пулю, предназначенную белому человеку. Как тебе нравится это дерьмо?
– О чем ты беспокоишься? – спросил Оддблад Грей. – Ты будешь первым черным сенатором от штата Нью Йорк и сможешь выгнать их всех из города.
– Это я то последний Дядя Том, – повторил преподобный Фоксуорт. – Да я двадцать лет крушил яйца белых людей, пока они делали себе прически в африканском стиле. – Он улыбнулся. – Ну а как твои дела, Отто? Президент предложила тебе подать в отставку?
– Нет, – ответил Оддблад Грей. – Я буду министром здравоохранения, образования и социального обеспечения. Мы с тобой еще будем вершить дела.
– Это хорошо, – заметил преподобный Фоксуорт. – Знаешь, Отто, то, что у нас теперь президент женщина, создает прецедент. Появляется шанс и для чернокожего стать Человеком Номер Один. Будь я на твоем месте, я перестал бы ходить к психиатру. Зачем тебе иметь это в своем досье, если когда нибудь придется выдвигать свою кандидатуру на самый высокий пост в стране. Ты не можешь быть сразу и чернокожим, и сумасшедшим, да еще надеяться, что тебя изберут президентом Соединенных Штатов.
Здесь, в Розовом саду, Оракул был в центре внимания. Ему преподнесли по случаю дня рождения торт, такой огромный, что он занял весь стол. Верх торта украшал выложенный красным, белым и синим кремом звездно полосатый флаг. Телевизионные камеры придвинулись поближе, чтобы показать всей стране, как Оракул задувает сто свечек на торте. Ему помогали в этом президент Элен Дю Пре, Оддблад Грей, Юджин Дэйзи, Артур Викс и члены Сократова клуба.
Оракул попробовал кусочек торта, а затем разрешил взять у себя интервью Кассандре Чатт, которая добилась такой высокой чести с помощью Лоуренса Салентайна. Кассандра успела сказать несколько вступительных слов, пока задували свечи, а теперь задала Оракулу вопрос:
– Как вы чувствуете себя в сто лет?
Оракул недоброжелательно посмотрел на нее. Он выглядел в тот момент страшно рассерженным, и Кассандра Чатт обрадовалась, что у нее будет время монтировать эту пленку. Старик казался уродливым – вся голова в пятнах, кожа напоминает сплошной шрам, рта почти не видно. На какое то мгновение она испугалась, что он оглох или выжил из ума, и повторила вопрос:
– Как вы чувствуете себя в сто лет?
Оракул улыбнулся, лицо его покрылось бесчисленными морщинками.
– Кто эта чертова идиотка? – спросил он.
Увидев свое лицо на одном из телевизионных мониторов, он ужаснулся и вдруг возненавидел этот прием по поводу своего дня рождения. Он посмотрел прямо в камеру и сказал:
– Где Кристиан?
Президент Элен Дю Пре сидела около кресла каталки Оракула и держала его за руку. Оракул дремал, это был тихий сон старца, ожидающего смерть. Прием в Розовом саду продолжался без него.
Элен Дю Пре помнила себя молодой женщиной, одной из протеже Оракула. Она так его обожала. Он обладал интеллектуальным изяществом, остроумием, живостью и жизнелюбием, всем тем, что она хотела бы
Четвертый К. 