было не просто, особенно если девушка была хороша собой. Он ненавидел пошловатых девиц, которые спали с ним, а потом бежали рассказывать подругам, что переспали с великим Джонни Фонтена, неизменно добавляя, что им приходилось испытывать и большие наслаждения. Но больше всего поражали его мужья, которые говорили ему, что прощают своих жен и что даже самой преданной жене можно изменить с таким знаменитым киноактером и певцом, как Джонни Фонтена. Его просто воротило от этих речей.
Джонни очень любил песни Эллы Фитцджеральд, их чистоту и выразительность. Это было единственной вещью, которую он понимал, но понимал он ее лучше кого бы то ни было на свете. Теперь, откинувшись на спинку дивана и потягивая водку, он ощущал желание петь, нет, не петь, а подпевать Элле Фитцжеральд. Но этого нельзя было сделать в присутствии посторонних. Он спокойно положил руку на бедро Шарон, во второй руке продолжая держать стакан с водкой. Бесхитростно, не притворяясь чувственным мальчиком, ищущим любовного жара, Джонни приподнял шелк платья, чтобы обнажить белое, как молоко, бедро над сетчатым чулком, и как обычно – несмотря на то, что он был близок со множеством женщин – Джонни почувствовал, как по всему его телу разносятся струи тепла. Чудо все еще совершается, но что он будет делать, если и это подведет его, как подвел голос?
Теперь он был готов. Он поставил стакан на длинный мраморный коктейльный столик и повернулся к Шарон. Он был очень уверен, но в то же время деликатен и нежен. В его ласках не было ничего непристойного. Он поцеловал ее в губы. Ответный поцелуй был горячим, хотя и не страстным, но в этот момент он предпочитал именно такой. Он ненавидел девушек, тела которых вдруг вспыхивали, словно механические машины, готовые к эротической деятельности после прикосновения к волосатому включателю. Потом он сделал то, что проделывал обычно и что его самого никогда не возбуждало. Медленно и нежно он просунул кончик пальца глубоко между бедер. Некоторые девушки даже не чувствовали этого первого шага к совокуплению. Некоторых это сбивало с толку, они не соображали, в чем дело – он маскировал свои действия крепким поцелуем в губы. Некоторые, казалось, движением таза всасывали в себя его палец. Разумеется, перед тем, как он стал знаменитостью, встречались девушки, которые просто отвешивали ему пощечину. Это была вся его техника и обычно она не отказывала.
Реакция Шарон была необычной. Она приняла все – прикосновения, поцелуи, но потом оторвала свой рот от его, медленно отодвинулась к спинке дивана и взяла в руку стакан. Это был холодноватый, но решительный отказ. Такое иногда случалось. Редко, но случалось. Джонни тоже взял свой стакан и зажег сигарету.
Она заговорила легко и быстро:
– Это не потому, что я не люблю тебя, Джонни, ты намного лучше, чем я себе представляла. И это не потому, что я девушка другого сорта. Меня надо разжечь, прежде чем я соглашусь проделать это с парнем. Ты понимаешь, что я имею в виду?
Джонни Фонтена улыбнулся ей. Она все еще нравилась ему.
– А я тебя не зажигаю?
Она была немного растеряна.
– Знаешь, когда ты был на вершине славы, я еще пешком под стол ходила. Я тебя потеряла, я принадлежу другому поколению. Поверь, это не потому, что я законченная святоша. Будь ты Джеймсом Дином или другим, с кем я вместе росла, я, не задумываясь, спустила бы штаны.
Теперь она уже меньше нравилась ему. Она была очень умная и сладкая. Она не пыталась во что бы то ни стало переспать с ним или использовать его связи для продвижения в Голливуде. Это была честная девушка. Но он видел в ней нечто другое. Подобное несколько раз случалось с ним и раньше. Девушка пришла на свидание, заранее твердо решив не ложиться с ним в постель, не думать о том, как сильно он ей нравится. И все ради того, чтобы рассказать подругам как она отказалась от шанса переспать с великим Джонни Фонтена. Теперь, когда он стал старше, подобное желание ему понятно и он не сердится. Она просто стала ему нравиться меньше, чем прежде.
У него полегчало на душе. Он отхлебнул из стакана и посмотрел на тихий океан.
– Надеюсь, ты не сердишься, – сказала она. – Я понимаю, Джонни, что веду себя, как фригидная, что в Голливуде девушки залезают в постель с такой же легкостью, с какой говорят друзьям «спокойной ночи». Я просто еще не привыкла.
Джонни улыбнулся, легонько
