183

и включил настольную лампу. Кей сидела на краю кровати и натягивала чулки.

        – Это всегда так, – ответила она. – Принявший веру добровольно всегда фанатичнее родившегося в этой вере.

        Майкл протянул руку и дотронулся до ее бедра у края нейлонового чулка.

        – Нет, – сказала Кей. – У меня сегодня причащение.

        Майкл не пытался задержать ее, когда она встала с кровати. Он улыбнулся уголками рта и сказал:

        – Если ты такая фанатичная католичка, то почему ты позволяешь детям избегать посещения церкви?

        – У них еще много времени, – ответила Кей. – Вот вернемся домой, я заставлю их ходить почаще.

        Она поцеловала мужа и вышла. На востоке уже всходило красное солнце. Кей направилась к своей машине, которая стояла возле ворот аллеи. В машине уже сидела мама Корлеоне в своей черной траурной одежде. Совместная утренняя молитва превратилась у них в привычку.

        Кей поцеловала старушку в ее морщинистую щеку и уселась за руль.

        – Ты есть завтрак? – подозрительным тоном спросила мама Корлеоне.

        – Нет, – ответила Кей.

        Кей забыла однажды, что после полуночи и до причастия не полагается есть. Это было давно, но с тех пор мама Корлеоне на нее не полагалась и всегда проверяла.

        – Ты чувствовать себя хорошо? – спросила старуха.

        – Да, – ответила Кей.

        В утреннем солнце церковь казалась еще более пустой и маленькой, чем была на самом деле. Цветные стекла не давали теплу проникнуть внутрь. Кей помогла свекрови подняться по белым каменным ступенькам. Старуха любила сидеть на передней скамье, поближе к алтарю. Кей постояла возле каменных ступеней. В этот последний момент она всегда чегото пугалась и всегда колебалась.

        Наконец, она решилась и вошла в прохладную темноту. Окунув кончики пальцев в святую воду, она перекрестилась. Высохшие губы жадно касались приятной влаги. Перед образами святых и распятым Христом мерцали красные свечи. Войдя в свой ряд, она стала на колени в ожидании святого хлеба. Она склонила голову, будто в молитве, но мысли ее были заняты совершенно иным.

        Только здесь, в темной церкви, она позволяла себе думать о второй жизни мужа, о той страшной ночи, когда он, использовав ее доверие и любовь, заставил поверить в свою непричастность к смерти Карло.

        Именно изза этой лжи, а не самого убийства, она оставила его. Назавтра утром она взяла детей и уехала к родителям в НьюХэмпшир. Она не сказала никому ни слова, не понимала даже, что делает. Майкл сразу понял. Он позвонил ей в первый день, а потом оставил в покое. Это было за неделю до того, как перед ее домом остановилась машина с Хагеном за рулем.

        Этот самый длинный и самый страшный в ее жизни день она провела в обществе Тома Хагена. Они вышли прогуляться в городской парк.

        Кей допустила ошибку, начав с шутки.

        – Майк послал тебя угрожать мне? – спросила она. – Где ваши парни с пистолетами, которые должны заставить меня вернуться.

        Впервые за все время их знакомства Хаген рассердился.

        – Это самая большая нелепость, которую я когдалибо слышал, – грубо сказал он. – От такой женщины, как ты, я этого не ожидал. Оставь глупости, Кей.

        – Хорошо, – сказала она.

        Они шли по узкой зеленой тропинке.

        – Почему ты сбежала? – тихо спросил Хаген.

        – Потому что Майкл солгал мне, – ответила Кей. – Потому что он обманул меня, став крестным мальчика Конни. Я не могу любить такого человека. Я не могу с ним жить. Я не могу допустить, чтобы он был отцом моих детей.

        – Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Хаген.

        – Он убил мужа своей сестры. Это ты понимаешь? – сказала она и перевела дыхание. – И он солгал мне.

        Долго они шли молча. Наконец Хаген сказал:

        – Ты не можешь знать, что это правда. Но предположим, что это правда. Я этого не говорил, помни. А если я докажу, что действия твоего мужа были правильными?

        Кей с презрением посмотрела на него.

        – Я впервые вижу в тебе адвоката, Том, – сказала Кей. – И это не лучшая твоя сторона.

        Хаген улыбнулся.

        – Окэй, только выслушай меня, – сказал он. – Что, если Карло подставил Сонни под удар, указал на него? Что, если побои, которыми он наградил Конни, были провокацией, и убийцы знали, что Сонни поедет через ДжонБич? Что, если Карло заплатили за участие в убийстве Сонни? Что тогда?

        Кей не ответила.

        – А что, если дон, этот великий человек, не мог заставить себя