Силк, которая руководит сейчас кампанией за запрещение смертной казни. Мы часто работаем вместе.
Джорджетт пожала ему руку, похвалила пение.
– Вы напоминаете мне молодого Синатру.
Асторре просиял.
– Спасибо. Он мой кумир. Все его песни я знаю наизусть.
– Мой муж тоже его большой поклонник. Мне по душе песни Синатры, но решительно не нравится его отношение к людям.
Асторре вздохнул, понимая, что с этим спорить бесполезно, однако не мог не вступиться за своего кумира:
– Да, но мы должны разделять творчество и человеческие качества.
Маневр Асторре позабавил Джорджетт.
– Неужели? – Ее глаза игриво блеснули. – А я вот не думаю, что нам следует прощать бесчувственность и дебоши, не говоря уже о насилии.
Асторре видел, что Джорджетт не собирается сдавать позиции, и пропел несколько строк одной из наиболее известных песен Синатры, не отрывая взгляда от ее серых глаз, увидел, что она не может сдержать улыбки.
– Ладно, ладно, – покивала она. – Я признаю, что песни хорошие. Но еще не готова оправдать его.
И мягко коснулась плеча Асторре, прежде чем отойти. Остаток вечеринки Асторре то и дело поглядывал на нее. Она ничем не подчеркивала свою красоту, но врожденная грация, излучаемая доброта притягивали к ней не только его взгляд. Асторре, как и едва ли не все мужчины, влюбился в нее. А она, похоже, не замечала того эффекта, который производила на окружающих. И уж конечно, ни с кем не флиртовала.
К этому времени Асторре уже познакомился с документальными материалами, собранными Маркантонио по Силку, и знал, что федеральный агент с первого дня службы беспощадно боролся с нарушителями закона, не идя ни на какие компромиссы. Прочитал он и о том, что жена любила Силка и никогда не смотрела на других мужчин.
Это его озадачило.
В какой то момент Николь подошла к нему и шепнула на ухо, что Альдо Монца ждет в приемной.
– Ты меня извини, Николь. Я должен уйти.
– Хорошо, – кивнула Николь. – Я надеялась, что ты получше узнаешь Джорджетт. Другой такой умной и красивой женщины я не встречала.
– Да, она прекрасна, – ответил Асторре и подумал, что он еще не научился вести себя с женщинами: одна встреча, а он уже строит фантастические планы.
Альдо Монца сидел на одном из хрупких антикварных стульев в приемной Николь. Он поднялся навстречу Асторре, прошептал:
– Близнецы у нас. Ждут встречи с вами.
Асторре почувствовал, что сердце у него упало.
Пришла пора решительных действий. Ему предстояла очередная проверка.
– Сколько нам туда ехать?
– Три четыре часа. На улице метет.
Асторре посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.
– Поехали.
С неба валил снег. У колес припаркованных машин его насыпало на добрых пять дюймов. Монца открыл дверцу мощного «Бьюика».
Сел за руль, Асторре расположился рядом. Обогреватель быстро нагрел салон. Запахло табаком и хорошим вином.
– Поспите, – предложил Монца Асторре. – Ехать далеко, а ночь предстоит трудная.
Асторре расслабился, мыслями унесся в далекое прошлое. Снег все сыпал и сыпал. А он вспоминал раскаленную жару Сицилии и одиннадцать лет, в течение которых дон готовил его к решающей схватке. И Асторре знал, что от судьбы ему не уйти.
В шестнадцать лет Асторре Виола по указанию дона Априле отправился на учебу в Англию. Асторре это не удивило. Дети дона учились в частных школах и колледжах, хотя причина заключалась не только в том, что он хотел дать им блестящее образование: дон не подпускал детей ни к своим делам, ни к образу жизни.
В Лондоне Асторре поселился в доме семейной пары, много лет тому назад эмигрировавшей с Сицилии. Супруги давно уже обжились в Англии и даже сменили фамилию Приола на Прайор.
Они уже и выглядели как англичане: здешняя погода выбелила им кожу и в одежде не было ничего сицилийского. Мистер Прайор ходил на работу в котелке и с зонтиком, миссис Прайор носила цветастые платья и шляпки, как и любая другая добропорядочная английская леди.
И лишь в собственном доме они вспоминали о своих корнях. Мистер Прайор надевал мешковатые штаны и черную рубашку без воротника, а миссис Прайор в бесформенном черном платье готовила итальянские блюда. Дома он называл ее Мариццей, она его – Зу.
