что случалось с ним крайне редко, расположении духа. Даже выхватил кинжал и помахал им в воздухе. А перед расставанием сказал Санчии: «Скоро я стану главнокомандующим папской армией, и ты увидишь, какие я совершу подвиги».
Хофре покачал головой, пытаясь сдержать распиравшую его ярость. Через какое то время заставил себя успокоиться. Вспомнил последние слова Хуана, пожал плечами. Бессмысленные битвы ради политической выгоды его не интересовали, скорее, навевали скуку. Использовать оружие, чтобы лишить человека жизни, рискуя вечным проклятием души ради военной победы, которая вскоре могла обернуться и поражением, что могло быть глупее?
Если уж и рисковать душой, то повод должен быть очень важным и очень личным.
* * *
Чезаре тоже не мог заснуть: разговор с Лукрецией тяжелым камнем лежал на сердце. Узнал, что Папа уже удалился в свои покои, но счел необходимым все таки переговорить с ним.
Папа сидел за столом, читал и подписывал бумаги, которые подавали ему два секретаря. Увидев Чезаре, Папа тут же их отослал, обнял сына. Чезаре оставалось только удивляться кипучей энергии отца. В камине весело потрескивали горящие поленья.
Папа уже переоделся ко сну. Длинный шерстяной халат, богато расшитая шелковая ночная рубашка, которая, по его убеждению, сохраняла тепло тела и уберегала от малярийных ветров Рима. На голове – маленький, цвета рубина, берет. Александр частенько говорил, что, появляясь на публике, ему приходится выставлять напоказ богатства церкви, зато, отправляясь спать, он, по крайней мере, имеет право одеваться, как простой крестьянин.
– И чем моя дочь делилась со своим любимым братом? – спросил Папа. – Жаловалась на мужа?
Чезаре уловил иронию в голосе отца. Однако его удивило, что Александр знал, что тяготило Лукрецию.
– Она с ним несчастлива, – ответил он.
Александр ответил после короткой паузы:
– Должен признать, меня тоже уже не радует замужество моей дочери. Политически оно не оправдало надежд, – похоже, Александр даже обрадовался возможности обсудить этот вопрос. – Что нам толку от этого Сфорцы? Мне он никогда не нравился, солдат из него никудышный.
И Мавр не представляет для нас никакой ценности. Вертится, как флюгер, доверять ему нельзя. Да, конечно, мы должны с ним считаться, в Святой лиге он играет не последнюю роль. Но его поведение непредсказуемо. И мы обязаны принимать во внимание чувства твоей сестры. Ты согласен?
Чезаре подумал о том, как порадуется его сестра, и улыбнулся. Он будет ходить у нее в героях.
– И что нам надо сделать?
– Король Фердинанд попросил меня наладить самые тесные отношения с Неаполем. Да, Хофре женился на Санчии, и теперь мы представлены в королевской семье.
Но боюсь, для нас это скорее минус, чем плюс… – Папа улыбнулся, прежде чем продолжить. – Но мы можем компенсировать урон новым браком.
Чезаре нахмурился.
– Отец, что то я тебя не понимаю.
Глаза Александра блеснули, новая, только что возникшая идея, похоже, представлялась ему все более привлекательной.
– Брат Санчии, Альфонсо. Чем не пара для нашей Лукреции? Конечно, Сфорца обидятся, но тут есть о чем подумать. Скажи сестре, что я рассмотрю возможность ее развода с Джованни.
Александр поднялся из за стола, подошел к камину, шевельнул поленья кочергой, лежавшей на каменном полу. Повернулся к сыну.
– Чезаре, ты понимаешь, что мы должны контролировать Папскую область? Наместники жадны и воинственны, постоянно воюют друг с другом, ставят под сомнение непогрешность Папы, грабят и подавляют наших подданных. Мы должны призвать их к порядку.
– У тебя есть план? – спросил Чезаре.
– Короли Испании и Франции объединяют территории под эгидой центральной власти. Мы должны сделать то же самое. Это необходимо и для народа, и для папства.
Но мы должны заниматься этим и ради нашей семьи. Если мы не создадим контролируемого Борджа объединенного государства, которое заставит местных царьков признать власть Рима и Папы, тебе и всем остальным будет грозить смертельная опасность, – он помолчал.
– Нам нужны мощные крепости, – решительно заявил Чезаре. – Чтобы держать в узде местных выскочек и останавливать иностранных агрессоров, которые зарятся на наши территории.
Александр молчал, погруженный в раздумья.
Чезаре склонил голову.
– Я в полном твоем
