события. Религиозных лидеров можно канонизировать, молодых девушек с искренним сожалением похоронить. Но в данном случае было кое что другое. Люди во всем мире станут презирать Соединенные Штаты и их лидеров, будут организованы и другие атаки, в направлениях, которые невозможно предусмотреть. Власти, подвергшиеся насмешкам и потерпевшие поражение, не могут рассчитывать на то, чтобы управлять социальными структурами современного общества. Власти, которым плюнули в лицо, не в состоянии соблюдать порядок.
Дверь спальни отворилась, и в нее хлынул свет из холла, хотя она и так уже была освещена лучами восходящего солнца, победившими электрический свет. Джефферсон, в свежей рубашке и пиджаке, вкатил столик с завтраком, вопросительно глянул на Кеннеди, словно спрашивая, не должен ли он остаться, потом вышел.
Кеннеди ощутил, что по его лицу катятся слезы и вдруг понял, что это слезы бессилия.
Вновь он осознал, что его печаль ушла, и удивился, потом внезапно почувствовал, как мощный прилив крови к голове принес с собой такую ярость, какую он никогда раньше не испытывал и всю жизнь презирал в других. Он попытался сопротивляться ей.
Теперь он думал о том, как члены его штаба старались помочь ему.
Кристиан продемонстрировал свою многолетнюю привязанность, обнял его, помог добраться до постели. Оддблад Грей, обычно такой холодный и бесстрастный, придерживал его за плечи и шептал: «Я сожалею, я чертовски сожалею».
Артур Вике и Юджин Дэйзи держались более сдержанно. Они сочувственно дотронулись до него и пробормотали какие то слова, которые он не разобрал. Кеннеди отметил про себя, что Юджин Дэйзи, как глава его штаба, один из первых покинул спальню, чтобы организовать в Белом доме все необходимое. Викс ушел вместе с Дэйзи. Как у главы Национального Совета безопасности, у него были неотложные дела, а может, он боялся услышать какие нибудь безумные приказы о возмездии от человека, охваченного отцовским горем.
Незадолго до возвращения Джефферсона Фрэнсис Кеннеди успел понять, что его жизнь отныне будет совершенно иной, возможно, даже вышедшей из под его контроля. Он старался, чтобы гнев не вмешивался в его мысли.
Он припомнил стратегические совещания, на которых обсуждались подобные ситуации, и Артур Викс настойчивее всех требовал самых жестких мер, приводя в пример экс президента Джимми Картера.
– Когда Иран захватил заложников, – говорил он, – Картер должен был действовать с позиций силы, чего бы это не стоило. Поэтому, когда он захотел переизбрания на новый срок, общество с презрением отвергло его, ибо люди не могли простить ему перенесенные ими унижения, то, что самая сильная держава в мире вынуждена была есть дерьмо, которым ее облила маленькая страна.
– Картер предвидел это, – сказал Отто Грей, – он был очень порядочный человек. Он ставил задачу возвращения заложников живыми выше своего переизбрания.
– Конечно, Картер человек порядочный, – презрительно заметил Викс, – а что толку? Он взялся не за свое дело. Американцам было совершенно безразлично, вернутся ли заложники живыми. Во всяком случае, не за ту цену, которую мы заплатили.
– Все кончилось благополучно, – вставил слово Дэйзи. – Ни одного из заложников не убили, все они вернулись к своим семьям.
– Ты не учитываешь главного, – возражал Викс. – Картер проиграл выборы, тогда как все, что от него требовалось, это организовать нападение и истребить кучу иранцев, даже если бы в ходе этой операции были убиты заложники. Тогда бы его переизбрали.
– Вы знаете, – задумчиво произнес Юджин Дэйзи, – все могло произойти иначе. Допустим, Картер воздержался от военных действий, а заложники все равно убиты, тогда Картер, несмотря на свою чистую совесть, оказался бы, тем не менее, вышвырнут из Белого дома.
– Вымазанный дегтем и вывалянный в перьях, – добавил Викс с обычным своим презрением к неудачникам. – И с оторванными яйцами.
Фрэнсис Кеннеди не помнил, что он сам говорил в ходе того обсуждения, но сейчас он мысленно вернулся на сорок лет назад. Ему было семь лет и он играл на лужайке у Белого дома, бегал по траве среди цветов, по мраморным ступенькам с детьми Джона и дяди Бобби. И оба дяди, высокие, стройные, белокурые, играли с ними несколько минут, прежде чем поднялись, как боги, в ожидавший их вертолет. Ребенком
