66

недели, а средства массовой информации во всем мире будут тем временем трезвонить о нашем позоре. И нет никаких гарантий, что оставшихся заложников вернут невредимыми. В этих обстоятельствах я не могу предвидеть ничего иного, кроме хаоса. Наш народ потеряет веру в нас и в свою страну.

        Кеннеди видел, что его речь произвела впечатление. Собравшиеся поняли, что у него есть позиция.

        – Втретьих, выводы. Я изучил предложения, изложенные в памятных листках. Думаю, все это обычное повторение прошлого: экономические санкции, направление военных спасательных отрядов, политическое выкручивание рук, уступки, делаемые в тайне; при этом мы будем утверждать, что никогда не ведем переговоры с террористами; тревога, что Россия не позволит нам осуществить широкомасштабную военную операцию в Персидском заливе. Все это сводится к тому, что мы должны смириться с величайшим унижением перед лицом всего мира, а большинство заложников будут убиты.

        Вмешался госсекретарь:

        – Мой департамент только что получил твердое обещание султана Шерабена освободить всех заложников, как только будут удовлетворены требования террористов. Он возмущен действиями Ябрила и передает, что готов осуществить нападение на самолет. Он попросил Ябрила немедленно освободить пятьдесят человек из числа заложников, что должно продемонстрировать его честные намерения.

        Кеннеди какоето мгновение смотрел на него, и его голубые глаза, казалось, покрылись мелкими черными точками. Холодным, вежливым голосом, в котором звучал металл, он сказал:

        – Господин секретарь, когда я закончу, каждый получит возможность высказаться. До тех пор, прошу не перебивать меня. Предложения султана будут блокированы, и средства массовой информации не узнают о них.

        Госсекретарь был удивлен. Никогда раньше президент не разговаривал с ним так холодно, как сейчас, никогда столь не демонстрировал свою власть. Покраснев, он наклонил голову, как будто углубившись в чтение копии памятного листка.

        – Решение будет следующим, – продолжал Кеннеди. – Я поручаю главе Объединенного комитета отдать приказ и спланировать удар с воздуха по нефтяным промыслам Шерабена и его индустриальному и нефтяному центру городу Дак. Целью удара будет разрушение всего оборудования нефтедобычи, бурильных установок, нефтепроводов и тому подобное. Город будет разрушен. За четыре часа до бомбардировки над городом будут сброшены листовки, предупреждающие жителей о необходимости эвакуироваться. Воздушный налет будет осуществлен ровно через шесть часов, отсчитывая с настоящего момента, то есть в четверг, в одиннадцать часов по вашингтонскому времени.

        В зале, где собралось более тридцати человек, державших в своих руках все рычаги власти в Америке, наступило мертвое молчание, которое прервал Кеннеди:

        – Государственный секретарь свяжется с правительствами нужных стран с предложением одобрить наши действия. Он даст понять, что их отказ будет означать разрыв всех экономических и военных связей с Соединенными Штатами – что, в результате отказа, будет для них катастрофой.

        Госсекретарь хотел было встать и протестовать, но сдержался. В зале послышался ропот удивления, а возможно и потрясения.

        Кеннеди резко поднял руки, но при этом он подбадривающе улыбался; он казался теперь не столь властным. Он обратился непосредственно к госсекретарю:

        – Государственный секретарь немедленно пригласит ко мне посла султана Шерабена, которому я скажу следующее: султан должен передать заложников завтра до полудня. Он выдаст нам террориста Ябрила, причем так, чтобы тот не мог покончить с собой. Если султан откажется, Шерабен перестанет существовать, – Кеннеди замолчал, в зале царила полная тишина. – Наше совещание является в высшей степени секретным. Не должно быть никакой утечки информации, в противном случае будут приняты, в соответствии с законом, самые суровые меры. А теперь вы все можете высказаться.

        Кеннеди видел, что его речь ошеломила всех, что члены штаба сидят опустив глаза, боясь встретиться взглядом с остальными.

        Он развалился в черном кожаном кресле и вытянул ноги так, что они видны были по другую сторону стола. Он сидел, глядя на Розовый сад, когда до него донесся голос госсекретаря:

        – Господин президент, я вновь вынужден оспорить ваше решение. Это будет катастрофой для Соединенных