Главное меню
Криминальный детектив
Фотогалерея
Марио Пьюзо
(Mario Puzo)
(1920—1999)

130

мое решение, прежде чем согласиться, – ответила Лукреция. – Конечно, отец мог не посчитаться со мной, но, будь я категорически против, я бы укрылась в монастыре, может, постриглась в монахини. Но я научилась управлять людьми, и мне представляется, что в Ферраре я найду применение моим новым навыкам. Опять же, я не могла не помнить о тебе и детях.

        Монастырь – не лучшее место для детей, а я не могла даже представить себе, что никогда больше их не увижу.

        Чезаре остановился, с восхищением посмотрел на сестру.

        – А может, ты чегото не учла? Может, в новой жизни тебе будет чтото мешать?

        Тень озабоченности проскользнула по ее лицу.

        – Есть одна маленькая проблема, разрешить которую я так и не смогла. И хотя это сущий пустяк в сравнении с остальным, меня это печалит.

        – Мне подвергнуть тебя пытке, чтобы вызнать правду, или ты скажешь добровольно, а я, возможно, смогу помочь?

        Лукреция покачала головой.

        – Я не смогу называть моего нового мужа Альфонсо, не вспомнив прежнего, который навсегда остался в моем сердце. И я так и не решила, как изменить его имя, обращаясь к нему.

        Глаза Чезаре весело блеснули.

        – Не такая уж это и проблема, и я, возможно, знаю, как тебе поступить. Ты говоришь, что он сын своего отца, так почему бы тебе не называть его Сонни [13]? Первый раз назови его так в супружеской постели, с любовью, и он поверит, что это ласковое прозвище.

        Лукреция наморщила носик, громко рассмеялась.

        – Аристократа до мозга костей, дЭсте, назвать Сонни? – но чем дольше она об этом думала, тем более привлекательным казалось ей предложение Чезаре.

        Они дошли до конца старого пирса, на котором детьми ловили рыбу, с которого прыгали в воду, плескались, наслаждаясь полной свободой, доступной только детям.

        Здесь сидел их отец, наблюдая за ними, оберегая их, в его присутствии они чувствовали себя в полной безопасности.

        И теперь, много лет спустя, они сидели на том же пирсе, смотрели на подернутую рябью воду, сверкавшую миллионами маленьких бриллиантов в лучах послеполуденного солнца. Лукреция привалилась к брату, он обнял ее.

        – Чез, – голос ее звучал серьезно, – я слышала, что случилось с Филофилой.

        – Да? – бесстрастно ответил Чезаре. – Его смерть огорчила тебя? Он не питал к тебе любви, иначе не писал бы столь мерзкие стишки.

        Лукреция повернулась, коснулась его лица.

        – Я это знаю, Чез. И, полагаю, должна поблагодарить тебя за все то, что ты делаешь, чтобы защитить меня. После долгих раздумий я могу даже понять смерть Альфонсо.

        Но я боюсь за тебя. Не слишком ли легко ты в последнее время убиваешь? Не следует ли тебе подумать о спасении души?

        Чезаре объяснил ей, что к чему:

        – Если есть Бог, как описывает Его Святейший Папа, Он не запрещает убивать, иначе не было бы войн за веру.

        Заповедь «Не убий» означает одно: убийство без достаточной на то причины – грех. Мы же знаем, что повесить убийцу – совсем не грех.

        – Чез, а мы это знаем? – Лукреция отодвинулась, чуть повернулась, чтобы смотреть ему в глаза, этот разговор имел для нее особую важность. – Не много ли мы на себя берем, когда решаем, какая причина достойная, а какая – нет? Неверные считают, что достойно убивать христиан, христиане – неверных.

        Вновь Чезаре ответил не сразу, взгляды сестры, как обычно, забавляли его.

        – Креция, я стараюсь не убивать ради удовлетворения личных амбиций, только ради нашего общего блага.

        Глаза Лукреции наполнились слезами, но голос остался твердым.

        – Значит, будет еще много убийств?

        – На войне – обязательно, Креция. Но и помимо войны иногда приходится забирать жизнь, ради доброго дела и, разумеется, чтобы уберечь нас от беды, – и он рассказал ей о том, как принимал решение повесить солдат, укравших двух куриц в Чезене.

        Лукреция замялась, прежде чем продолжить. Доводы Чезаре не убедили ее.

        – Меня это тревожит, Чезаре, потому что «добрые дела» ты можешь использовать как предлог для убийства неудобных тебе людей. А таких очень много.

        Чезаре оглядел гладь озера.

        – Нам всем повезло, что ты не мужчина. Сомнения стреноживают тебя, Креция, а это мешает принимать решения и действовать на их основе.

        – Ты совершенно прав, – задумчиво ответила Лукреция. – Я действительно не уверена, какое дело надо считать плохим, а какое… – она и впрямь уже не знала, что

 

Интересные материалы о писателе


Иерархия, насилие, жестокость и доброта (по книге Марио Пьюзо "Крёстный отец") Художественная литература - это прежде всего отражение жизни. И как в жизни, любое художественное произведение содержит насилие в той или иной форме. "Описаний насилия в литературе, пожалуй, не избежать. Даже в детских книжках на козлика нападают серые волки с весьма плачевными для первого последствиями, Карабас-Барабас мучает кукол, а похождения Колобка кончаются трагической гибел...

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков. Дон владел миллионами, но много ли найдется миллионеров, способных пойти на неудобства для себя, чтобы помочь другому?...

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди....
Детектив
Современная проза
Поиск по книгам:


Голосование
Голосуем за наиболее понравившееся произведение Марио Пьюзо

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск