Главное меню
Криминальный детектив
Фотогалерея
Марио Пьюзо
(Mario Puzo)
(1920—1999)

144

        – Сын мой, я подвел тебя и теперь прошу прощения.

        Чезаре не отрывал от отца взгляда, полного сострадания и тревоги.

        – За что, папа? – спросил он с такой нежностью, что на глазах Александра навернулись слезы.

        – Я учил тебя, что власть – зло, – говорил Александр прерывисто, жадно хватая ртом воздух. – Но, боюсь, не объяснил все до конца. Я советовал остерегаться власти, вместо того, чтобы поощрять изучать ее механизмы. Никогда не говорил, что есть только единственный благой повод употреблять власть – когда она служит любви, – дыхание со свистом вырывалось из груди Александра.

        – Что это значит, отец? – спросил Чезаре.

        Внезапно время для Александра сместилось в прошлое. Он стал молодым кардиналом, поучал обоих сыновей и дочь, тогда как младенец Хофре играл в колыбели.

        Ему даже стало легче дышать.

        – Если человек не любит, власть для него – отклонение от нормы, угроза остальным. Ибо власть опасна и в любой момент может обернуться против людей.

        Он провалился в полузабытье, грезил о битвах, в которых его сын, главнокомандующий папской армией, одержал победы, видел кровавые раны, жестокие убийства, страдания побежденных.

        Услышал, что Чезаре зовет его, услышал вопрос, донесшийся из далекого далека: «Власть – не благо? Она не помогает спасать души многих и многих?»

        – Сын мой, – пробормотал Александр. – Сама по себе власть – ничто. Наложение воли одного человека на волю других. Добродетели в этом нет ни грана.

        Чезаре накрыл руку отца своей, сжал.

        – Отец, поговоришь позже, слова отнимают у тебя последние силы.

        Александр улыбнулся, как полагал, ослепительно, во весь рот, но Чезаре увидел только гримасу. Как мог, набрал в легкие воздуха и продолжил:

        – Без любви власть сдвигает человека ближе к животным, а не к ангелам. – Кожа Папы посерела, он побледнел еще больше, а когда доктор Маррудзи окликнул его, взмахом руки погнал прочь. – Твоя работа здесь закончена. Знай свое место, – и вновь повернулся к сыну, стараясь не закрыть глаза, потому что веки стали уж очень тяжелыми. – Чезаре, сын мой, любил ли ты когонибудь больше, чем себя?

        – Да, отец, – кивнул Чезаре. – Любил.

        – Кого же? – спросил Александр.

        – Мою сестру, – признал Чезаре, склонив голову, глаза заблестели от слез. Говорил он, как на исповеди.

        – Лукрецию, – Папа улыбнулся, для его ушей это имя звучало лучше всякой музыки. – Да, это мой грех. Твое проклятие. Ее добродетель.

        – Я передам ей, что ты любишь ее, ибо горе Лукреции будет безмерным, потому что в час беды ее не оказалось рядом.

        – Скажи ей, что она всегда была самым драгоценным цветком в моей жизни, – со всей искренностью попросил Александр. – А жизнь без цветов – и не жизнь вовсе. Зачастую мы и представить себе не можешь, сколь необходима нам красота.

        Чезаре посмотрел на отца и впервые увидел его, каким он и был на самом деле, сомневающимся, делающим ошибки. Никогда раньше они не говорили откровенно, а теперь ему так много хотелось узнать о человеке, который был его отцом.

        – Отец, а ты когонибудь любил больше себя?

        С усилием Александр заставил себя ответить:

        – Да, мой сын, да… – и в голосе звучала неподдельная страсть.

        – Кого же? – повторил Чезаре вопрос, который отец задавал ему.

        – Моих детей. Всех моих детей. Однако боюсь, что это тоже ошибка. Во всяком случае для того, кто милостью Божьей избран Папой. Мне следовало больше любить Бога.

        – Отец, – Чезаре возвысил голос, – когда ты поднимал золотую чашу над алтарем, когда ты возводил очи горе, ты наполнял блаженством сердца верующих, ибо твои глаза сияли любовью к Спасителю.

        По телу Александра пробежала дрожь, он закашлялся.

        Но в голосе его слышалась ирония.

        – Когда я поднимал чашу с красным вином, когда благословлял хлеб и выпивал вино, эти символы тела и крови Христа, мысленно я представлял себе, что это тело и кровь моих детей. Я, как Господь, создал вас. И, как Он, я жертвовал вами. Гордыня, что тут скажешь. Но ясно мне это стало только сейчас, – он хохотнул, но тут же вновь закашлялся.

        Чезаре попытался утешить отца, но сам находился на грани обморока.

        – Отец, если ты считаешь, что я должен тебя простить, я прощаю. А если ты нуждаешься в моей любви, знай, она вся твоя…

        В этот момент Папа вдруг встрепенулся.

        – А где твой брат, Хофре? – его брови

 

Интересные материалы о писателе


Иерархия, насилие, жестокость и доброта (по книге Марио Пьюзо "Крёстный отец") Художественная литература - это прежде всего отражение жизни. И как в жизни, любое художественное произведение содержит насилие в той или иной форме. "Описаний насилия в литературе, пожалуй, не избежать. Даже в детских книжках на козлика нападают серые волки с весьма плачевными для первого последствиями, Карабас-Барабас мучает кукол, а похождения Колобка кончаются трагической гибел...

Давным-давно дон Корлеоне усвоил истину, что общество то и дело готово оскорбить тебя, и надо мириться с этим, уповая на то, что в свой час настанет пора посчитаться с каждым, пусть даже самым могущественным из обидчиков. Дон владел миллионами, но много ли найдется миллионеров, способных пойти на неудобства для себя, чтобы помочь другому?...

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди....
Детектив
Современная проза
Поиск по книгам:


Голосование
Голосуем за наиболее понравившееся произведение Марио Пьюзо

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск