Я хочу сказать о другом. Как только президент увидит опасность со стороны конгресса, то первое, что он захочет сделать, это обратиться к народу по телевидению. Какие бы Кеннеди не совершил ошибки, на телевидении он волшебник. Как только он изложит свою позицию, у нашего конгресса возникнут большие неприятности. А если конгресс отстранит Кеннеди на тридцать дней? Может подтвердиться правота президента, что похитители затеяли все это дело, имея своей конечной целью смещение с поста. – Салентайн вновь сделал паузу, стараясь быть осмотрительным. – Тогда Кеннеди окажется еще большим героем. Лучший для нас сценарий – это предоставить его самому себе, выиграет он или проиграет. Если мы пойдем этим путем, то не возникнет опасности для политической структуры в нашей стране. Так может быть лучше.
– А я, таким образом, потеряю пятьдесят миллиардов долларов? – выкрикнул Берт Оудик.
Его лицо на большом телевизионном экране покраснело от гнева.
– Конечно, сумма большая, – заметил Матфорд, – но это еще не конец света.
Лицо Берта Оудика на экране стало угрожающе пунцовым. Салентайн подумал, что это искажение цвета в телевизоре, не может живой человек обрести такой цвет лица и походить на осенний лес. Но тут голос Оудика зазвучал в комнате:
– Мать твою так, Мартин. Это ведь больше, чем пятьдесят миллиардов. А что ты скажешь о потере доходов, пока мы будем восстанавливать Дак? Твой банк одолжит мне деньги без процентов? Ты уже подгреб себе под задницу больше денег, чем имеется в казначействе, но разве ты дашь мне пятьдесят миллиардов? Черта с два!
– Берт, Берт, – поспешно сказал Джордж Гринвелл, – мы ведь с тобой. Салентайн просто обратил внимание на кое какие возможности, о которых ты мог не подумать под давлением последних событий. В любом случае мы не в состоянии приостановить действия конгресса, даже если бы пытались. Конгресс не позволит исполнительной власти подчинить себя по такому поводу. У нас у всех много дел, так что я предлагаю закончить наше совещание.
– Берт, – улыбнулся Салентайн, – сообщения о психическом состоянии президента будут передаваться по телевидению каждые три часа. Все телестанции последуют за нами. Позвони мне и расскажи о своих идеях. И еще одно обстоятельство. Если конгресс проголосует за отстранение президента от власти раньше, чем он потребует время на телеэкране, телестанции могут отказать ему на том основании, что он признан психически нездоровым и не является больше президентом.
– Действуй в этом направлении, – согласился Оудик и лицо его приобрело нормальный цвет.
Совещание закончилось вежливыми прощаниями.
– Джентльмены, – сказал Лоуренс Салентайн, – я предлагаю всем вылететь в Вашингтон на моем самолете. Думаю, что мы должны нанести визит нашему старому другу Оливеру Оллифанту.
– Да, Оракул – мой старый наставник, – улыбнулся Мартин Матфорд. – Он даст нам кое какие советы.
Через час они уже летели в Вашингтон.
Когда посла Шерабена Шарифа Валиба вызвали для встречи с президентом Кеннеди, ему прокрутили тайно снятую агентами ЦРУ пленку, на которой был запечатлен Ябрил, обедающий во дворце с султаном. Посол Шерабена был потрясен. Как мог его султан оказаться замешанным в столь опасном деле? Шерабен был маленьким миролюбивым государством, что являлось мудрой позицией, если учитывать его слабость в военном отношении.
Прием состоялся в Овальной комнате в присутствии Берта Оудика. Президента сопровождали два члена его штаба – Артур Викс, помощник по вопросам национальной безопасности, и Юджин Дэйзи, глава президентского штаба.
После официального представления посол Шерабена сказал:
– Дорогой господин президент, поверьте мне, что я ничего не знал. Примите мои личные извинения. – Посол был близок к тому, чтобы заплакать. – Но я должен сказать одно, во что я искренне верю. Султан никогда не мог согласиться, чтобы вашей дочери был причинен вред.
– Я надеюсь, что это правда, – мрачно произнес Кеннеди, – потому что в таком случае он согласится на мои предложения.
Посол слушал его с ужасом. Он учился в американском университете, преклонялся перед американским образом жизни. Он любил американскую пищу, американскую выпивку, американских женщин с их протестом против мужского ига, обожал американскую музыку и кинофильмы. Валиб раздавал
