рассказать о непочтительном обращении Данте с кинозвездой в ночь перед операцией. Дона передернуло, а Джорджио недовольно поморщился. Последовало долгое молчание. Пиппи гадал, не слишком ли далеко зашел. Наконец, тряхнув головой, дон произнес:
– Пиппи, ты все прекрасно запланировал, как всегда, но теперь можешь выбросить все это из головы. Тебе больше никогда не придется работать вместе с Данте. Но ты должен понять, Данте единственный ребенок моей дочери. Мы с Джорджио должны сделать все возможное. Он поумнеет.
Сидя на балконе своего административного пентхауза в отеле «Занаду», Кросс Де Лена мысленно так и этак прикидывал опасности предпринятого курса действий. С высоты своего положения он видел весь Стрип, протянувшийся между двумя шеренгами шикарных отелей казино и забитый толпами народа. На площадке для гольфа отеля «Занаду» игроки суеверно пытались пробить в лунку с одного удара, чтобы позднее гарантировать себе удачу за игорными столами.
Первая опасность: в этой операции с Бозом он идет на отчаянный шаг, не посоветовавшись с Семьей Клерикуцио. Правда, он административный барон Западного округа, охватывающего Неваду и южную часть Калифорнии. Разумеется, бароны оперируют во многих областях независимо и не подвергаются строгому контролю Семьи до тех пор, пока смачивают клювик Клерикуцио процентами с доходов. Но при этом подчиняются весьма строгим правилам. Ни один барон – сиречь Bruglione – не имеет права развернуть операцию подобного масштаба без одобрения Клерикуцио. По одной простой причине: если барон решится на подобное и попадет в беду, ему будет отказано в юридической поддержке, и никто не станет вмешиваться в судебное разбирательство. Вдобавок он не получит помощи в борьбе с любым из мятежных главарей на его собственных территориях, а его деньги не будут отмыты и отложены ему на старость. Кросс понимал, что должен встретиться с Джорджио и доном для получения одобрения.
Эта операция может оказаться невероятно деликатной. А ведь для финансирования договора с киностудией он вкладывает в дело часть своих пятидесяти одного процентов собственности в «Занаду», оставленной ему Гронвельтом. Правду говоря, это его личные деньги, но эти деньги имеют отношение к неявным доходам Клерикуцио от отеля. И притом заработать эти деньги ему помогли Клерикуцио. Что можно считать редкостной, но все таки очень гуманной причудой Клерикуцио, проявляющих отеческий интерес к достоянию своих вассалов. Они не одобрят решимость Кросса вложить свои средства, не посоветовавшись с ними. Их причуда, хотя и лишенная юридического базиса, напоминает средневековый придворный этикет: ни один барон не имеет права продать свой замок, не получив соизволения королевского двора. Опять же немаловажным фактором является огромность привлеченной суммы. Кросс унаследовал пятьдесят один процент Гронвельта, а «Занаду» стоит миллиард долларов. Но он ставит под удар пятьдесят миллионов, вкладывает еще пятьдесят, что в общей сложности составляет сотню миллионов. Экономически риск просто грандиозен, а Клерикуцио на редкость осмотрительны и консервативны, без чего им просто не выжить в том мире, куда они ищут дорогу.
Не забывал Кросс и еще об одном. Давным давно, когда Семьи Сантадио и Клерикуцио были на короткой ноге, им удалось закрепиться в кинобизнесе, но дело не пошло. Когда империя Сантадио рухнула, дон Клерикуцио приказал, чтоб все попытки пробиться в кинобизнес были прекращены. «Эти люди чересчур умны, – сказал дон. – И не питают страха, потому что награда чересчур высока. Нам придется поубивать их всех до единого, но тогда мы не будем знать, с какого конца браться за дело. Это куда сложнее, чем наркотики».
Нет, решил Кросс. Стоит попросить разрешения, и в нем будет отказано. А тогда пути вперед уже не будет. Когда же с делом будет покончено, он сможет прийти с повинной, наложив на себя епитимью, и дать клювику Клерикуцио захлебнуться доходами; успех часто искупает самые вопиющие грехи. А если он потерпит неудачу, то, скорее всего, с ним будет покончено, с одобрением или без оного. Что вернуло его к вопросу о последнем из сомнений.
Зачем он это делает? Кросс вспомнил о гронвельтовском «Берегись дамочки в бедствии». Что ж, он встречал дамочек в бедственном положении и до, и после и оставлял их на произвол их собственных драконов. В Вегасе не счесть дамочек, пребывающих в бедственном положении.
И все же он знал ответ. Он жаждал красоты Афины Аквитаны. И дело тут не только в миловидности ее лица, ее глаз, ее волос, ее ног, ее груди. Он жаждал видеть свет разума и тепло ее глаз, отраженные в каждой черточке ее лица, в изящном изгибе ее губ. Он чувствовал, что если узнает ее поближе, будет рядом с ней, то весь мир предстанет в ином свете, солнце будет греть его по иному. Ему виделся океан за ее спиной, переливающийся зеленью волн, увенчанных белой пеной, обрамляющей ее голову, будто нимб. А еще его не оставляла мысль, угнездившаяся в сознании: Афина – как
Последний дон 